Анализ произведения Платона «Диалоги. Пир
Удивительные странствия её главного героя излагаются путём его собственного рассказа на пиру у царя народа феаков Алкиноя (Одиссея, IX – XII). Стало хрестоматийным и описание пира в элегии философа и поэта Ксенофана (вольный перевод Пушкина – «Чистый лоснится пол…»).
После обильной еды на пиру гости обращались к вину. Отсюда греческий термин для слова «пир» – симпосион – συμπόσιον – «совместное питье». Название платоновского «Пира» и звучит по-гречески: «симпосион». За чашей вина разговоры эллинских интеллектуалов часто обращались к философским, этическим и эстетическим темам. Философский диалог с тем же названием «Пир» написал также прославленный современник и друг Платона, Ксенофонт .
Главная тема платоновского «Пира» – рассуждения о благе и любви. По ряду свидетельств, в древности этот диалог имел и соответствующие подзаголовки: «О благе» или «Речи о любви».
Великий греческий философ Платон
Несмотря на комичную внешность Сократа, его речи божественны. В них можно найти ответ на все вопросы, занимающие тех, кто хочет достичь высшего благородства.
Личное поведение Сократа безупречно. Участвовавший с ним в военном походе Алкивиад был поражён небывалой физической выносливость философа и его героизмом. В бою Сократ спас Алкивиаду жизнь и потом скромно отказался от полагающейся за это награды.
Сократ вырывает Алкивиада из объятий гетеры Аспазии. Художник Ж. Б. Реньо, 1785
"Пир" Платона настолько полон (как и "Федр"), всякого литературного, риторического, художественного, философского (и, в частности, логического) содержания, что более или менее полный анализ этого диалога требует целого большого исследования. Общее мнение всех исследователей относительно времени создания этого диалога сводятся к тому, что здесь перед нами выступает зрелый Платон, то есть диалог относится приблизительно к середине 80-х годов IV века до н.э., когда автору было уже за сорок лет. Эта зрелость сказывается на логических методах диалога. Вообще говоря, Платон с большой неохотой пускался в чисто абстрактную логику. Эта последняя всегда таится у него под покровом мифологическо-поэтических и символических образов. Но, задавая себе вопрос, в чем же заключается основная логическая конструкция "Пира" и стараясь извлечь ее из богатейшей художественной ткани диалога, наиболее верным, пожалуй, было бы обратить главное свое внимание на изображенное здесь восхождение от материального мира к идеальному.
Платон выдвинул понятие идеи (или "эйдоса") в более ранних диалогах. Однако в самом содержательном из них, "Федоне", если подойти к нему со всей логической строгостью, Платон все еще ограничивается почти только указанием на самый принцип необходимости признать для всякой вещи (в том числе для души и жизни) также и ее идею. Но для характеристики души и жизни, а особенно для учения о бессмертии души, этого было маловато. Ведь и всякое ничтожное, и существующая лишь в течении незначительного времени вещь тоже имеет свою идею, тем не менее такие вещи временны и уничтожить их ничего не стоит. На стадии даже "Федона" Платон далеко еще не использует всех логических возможностей, которые возникли у философов после того, как он различил вещь и идею вещи.
Что касается "Пира", то Платон использует здесь, по крайней мере, одну очень важную возможность, а именно толкует идею вещи как предел ее становления. Понятие предела хорошо известно не только нынешним математикам, оно было хорошо известно и Платону. Он знал, что известная последовательность величин, возрастающая по определьному закону, может быть продолжена в бесконечности и может как угодно близко подходить к основному пределу, тем не менее никогда его не достигать. Вот это толкование идеи вещи как ее бесконечный предел и составляет философско-логическое содержание диалога "Пир".
Этим диалогом Платон сделал значительный вклад в историю логики, но, будучи поэтом и мифологом, ритором и драматургом, Платон облек это вечное стремление вещи к ее пределу в то, что из всех бытовых обличий больше всего отличается бесконечным стремлением, и стремлением максимально напряженным, а именно отнес его к области любовных отношений: любовь ведь тоже есть вечное стремление и тоже имеет всегда определенную цель, хотя и достигает ее весьма редко и ненадолго.
Диалог "Пир" принадлежит к тому жанру застольных бесед (симпосий), которым положил начало Платон и которые имели аналогии не только на греческой, но и на римской почве, не только в литературе античности, но и в христианской литературе периода становления Средневековья.
Платоновский "Пир" с давних пор был отнесен не без основания к этическим диалогам. Он имел подзаголовок, данный ему Фрасиллом, - "О благе", а по некоторым свидетельствам (Аристотель), "Пир" Платона именовался "речами о любви". Оба этих подзаголовка не противоречат друг другу, так как тема диалога - восхождение человека к высшему благу, которое есть не что иное, как воплощение идеи небесной любви.
Весь диалог представляет собой рассказ о пире, устроенном по случаю победы трагического поэта Агафона в афинском театре. Рассказ ведется от лица ученика Сократа, Аполлодора Фалерского. Таким образом, перед нами "рассказ в рассказе", отражение отражения пережитого двумя друзьями Сократа.
Композиция "Пира" весьма легко поддается анализу ввиду того, что несложно проследить ее структуру: между небольшим вступлением и таким же заключением в диалоге содержится семь речей, в каждой из которых трактуется тот или иной аспект одной и той же темы - темы любви. Прежде всего обращает на себя внимание необычная логическая последовательность как в пределах каждой из семи речей, так и в соотношении всех речей.
Итак, вступление. Нельзя сказать, что оно насыщено философским содержанием, оно лишь представляет собой своего рода литературную экспозицию. В нем представлены и основные действующие лица диалога, равно как и определяется в общих чертах тема всего последующего повествования. Вступление начинается рассказом о встрече некоего Аполлодора из Фалера с неким Главконом, а также просьбой последнего рассказать о пире в доме Агафона и согласием Аполлодора сделать это со слов некоего Аристодема из Кидафин, лично присутствовавшего на пире.
Далее следует рассказ Аристодема об обстоятельствах, предшествовавших пиру: встрече Аристодема с Сократом, приглашение его на пир, опоздании Сократа, любезной встрече Аристодема в доме Агафона и предложении одного из гостей, Павсания, не просто заняться пиршеством, но каждому из его главных участников произнести похвальную речь Эроту, богу любви.
С согласия всех остальных участников пира беседу об Эроте начинает Федр, и причем достаточно логично, так как он говорит о древнейшем происхождении Эрота. "Эрот - это величайший бог, которым люди и боги восхищаются по многим причинам, и не в последнюю очередь из-за его происхождения: ведь почетно быть древнейшим богом. А доказательством этого служит отсутствие у него родителей... Земля и Эрот родились после Хаоса," то есть сущее и любовь неразделимы и являются древнейшими категориями.
Речь Федра еще лишена аналитической силы и выставляет только самые общие свойства Эрота, о которых говорили начиная с времен безраздельного господства мифологии. Так как объективный мир представлялся в древности максимально конкретным и максимально чувственным, то нисколько не удивительно, что все движения в мире мыслились в результате любовного влечения. Всемирное тяготение, которое представлялось очевидным и в те времена, толковалось как тяготение исключительно любовное, и вовсе не удивительно, что Эрот трактуется в речи Федра как принцип и максимально древний, и максимально могущественный. Он говорит о величайшем моральном авторитете Эрота и ни с чем не сравнимой жизненной силе бога любви: "Он явился для нас первоисточником величайших благ... если б возможно было образовать из влюбленных и их возлюбленных государство..., они управляли бы им наилучшим образом, избегая всего постыдного и соревнуясь друг с другом", ибо "...Он наиболее способен наделить людей доблестью и даровать им блаженство при жизни и после смерти". В связи с этим Федр начинает развивать идею о высочайшей ценности истинной любви, подкрепляя свои рассуждения рассказом об отношении к ней божеств: "Боги высоко ценят добродетель в любви, больше восхищаются, и дивятся, и благодетельствуют в том случае, когда любимый предан влюбленному, чем когда влюбленный предан предмету своей любви". Своеобразным выводом этой речи служит высказывание о том, что "любящий божественнее любимого, потому что вдохновлен богом, а любимый благодарен своею преданностью любящему".
Рассуждения о природе любви продолжаются во второй речи - речи Павсания. Теория Эрота, изложенная в первой речи, даже с тогдашней точки зрения представлялась слишком уж общей и чуждой всякого анализа. Действительно, в Эроте заложено высшее начало, но есть также и низшее. Мифология подсказывала, что высшее есть нечто пространственно высшее, то есть небесное; а традиционное для античного мира учение о превосходстве мужского начала над женским подсказывало, что высшее -это обязательно мужское. Следовательно, высший Эрот - это любовь между мужчинами. А так как ко времени Платона уже научились отличать психическое от телесного и ценить первое выше второго, то мужская любовь и оказалась в речи Павсания любовью максимально духовной.
Конкретными образами, олицетворяющими любовь высшую и низшую, в речи Павсания являются два Эрота и по аналогии с ними две Афродиты. Так как ничто само по себе ни прекрасно, ни безобразно, то критерием прекрасного Эрота служит происхождение его от Афродиты Небесной, в отличие от вульгарного Эрота, сына Афродиты Пошлой. Афродита Пошллая причастна и к мужскому, и к женскому началу. Эрот Афродиты Пошлой пошл и способен на что угодно. Это как раз та любовь, которой любят люди ничтожные, причем любят, во-первых, женщин не меньше, чем юношей, во-вторых, любят своих любимых больше ради их тела, чем ради души, и любят они тех, кто поглупее, заботясь только о том, чтобы добиться своего". "Эрот же Афродиты Небесной восходит к богине, которая, во-первых, причастна только к мужскому началу, а не к женскому, - недаром это любовь к юношам, - а во-вторых, старше и чужда преступной дерзости". Итак, небесная любовь есть любовь к мужчине, которые прекраснее, умнее женщин. Влюбленным же все позволено, но только в сфере души и ума, бескорыстно, ради мудрости и совершенства, а не ради тела.
Обобщающим и не слишком конкретным выводом этой речи представляется следующее утверждение: "О любом деле можно сказать, что само по себе оно не бывает ни прекрасным, ни безобразным. Что бы мы ни делали, это прекрасно не само по себе, а смотря по тому, как это делается, как происходит: если дело делается прекрасно и правильно, то оно становится прекрасным, а если неправильно, то, наоборот, безобразным. То же самое и с любовью: не всякий Эрот прекрасен и достоин похвал, а лишь тот, который побуждает прекрасно любить."
Дальнейшее будет только углублять сказанное Павсанием. Во-первых, нужно было уточнить положение о противоположностях у Эрота, переводя его с языка мифологии на язык более развитого мышления - язык натурфилософии, по примеру противоположностей холодного и теплого, влажного и сухого и т.д. Тем самым Эрот с характерными для него противоположностями получал уже космическое значение, чему и посвящена третья речь - речь Эриксимаха. Он говорит, что Эрот есть не только в человеке, но и во всей природе, во всем бытии: "Живет он не только в человеческой душе и не только в ее стремлении к прекрасным людям, но и во многих других ее порывах, да и вообще во многом другом на свете - в телах животных, в растениях, во всем сущем, ибо он был великий, удивительный, всеобъемлющий, причастный ко всем делам людей и богов". Мысль Эриксимаха о любви, разлитой по всему миру растений и животных, типична именно для греческой натурфилософии.
Вторая речь порождает и другую проблему: намеченные в ней космические противоположности нельзя было мыслить дуалистически, а нужно было уравновесить их при помощи теории гармонического единства высшего и низшего, показав к тому же всю неизбежность этого гармонического принципа Эрота и страстную устремленность к нему тех, кто оказался во власти Эрота. Разделение же двух Эротов должно подчиняться необходимости для них быть в постоянной гармонии, "ведь тут требуется умение установить дружбу между двумя самыми враждебными в теле началами и внушить им взаимную любовь". Благодетельность двух Эротов возможна только при условии их гармонии, также и в смысле правильного чередования времени года и полезного для человека состояния атмосферы. "Свойства времен года зависит от них обоих. Когда началами, теплом и холодом, сухостью и влажностью, овладевает любовь умеренная и они сливаются друг с другом рассудительно и гармонично, год бывает изобильный, он приносит здоровье, не причиняет сильного вреда. Но когда времена года попадают под влияние разнузданного Эрота, Эрота-насильника, он многое губит и портит". Наконец, жертвоприношения и гадания тоже являются актами любовной гармонии, людей и богов, ибо это связано "с охраной любви и врачеванием ее".
Логическое продолжение обе мысли, высказанные во второй и третьей речах, находят в четвертой речи - речи Аристофана. Аристофан сочиняет миф о первобытном существовании одновременно в виде мужчин и женщин, или АНДРОГИНОВ. Поскольку эти люди были очень сильны и злоумышляли против Зевса, последний рассекает каждого андрогина на две половины, рассеивает их по всему миру и заставляет их вечно искать друг друга для восстановления их прежней полноты и могущества. Поэтому Эрот есть стремление рассеченных человеческих половин одна к другой ради восстановления целостности: "Любовью называется жажда целостности и стремление к ней".
Речь Аристофана - один из интереснейших образцов мифотворчества Платона. В мифе, созданном Платоном, переплетены и его собственные фантазии, и некоторые общепринятые мифологические и философские воззрения. Общепринятое романтическое толкование этого мифа как мифа о стремлении двух душ к взаимному соединению не имеет ничего общего с платоновским мифам о чудовищах, разделенных пополам и вечно испытывающих жажду физического соединения. Можно согласиться с толкованием К. Рейнгарда, который видит в нем стремление к древней целостности и единству человека чисто физическому вместо божественно прекрасной целостности с ее восхождением от тела к духу, от земной красоты к высшей идее.
Общий итог первых четырех речей сводится к тому, что Эрот есть исконная мировая цельность, зовущая к единению любящие пары на основе их непреодолимого взаимного влечения и искания всеобщей и блаженной безмятежности.
Дальнейшее развитие этой позиции требовало конкретизации Эрота как чисто жизненного человеческого стремления, а во-вторых, толкования его при помощи общефилософского метода, не ограниченного даже и натурфилософией.
Агафон в отличие от предыдущих ораторов перечисляет отдельные конкретные существенные свойства Эрота: красоту, вечную молодость, нежность, гибкость тела, совершенство, непризнание им никакого насилия, справедливость, рассудительность и храбрость, мудрость как в мусических искусствах, так и в порождении всего живого, во всех искусствах и ремеслах и в упорядочении всех дел богов.
Но чем более дробно рассматриваются всевозможные диковинные свойства Эрота, тем больше и потребность дать их в синтетическом виде, так, чтобы они вытекали из единого и непреложного принципа. Этим как раз и занимается Сократ в шестой по счету речи, вооруженной гораздо более сложным методом, чем натурфилософия, а именно методом трансцендентальной диалектики. Для наиболее полного понимания этой речи необходимо уяснить точку зрения Платона, чтобы отчетливо представить себе все недоказанные для нас, но для тогдашних времен очевиднейшие предпосылки, при наличии которых только и можно уловить логическую последовательность концепции Сократа. Эти предпосылки сводятся в основном к античному СОЗЕРЦАТЕЛЬНОМУ, но в то же самое время и к ВЕЩЕСТВЕННОМУ ОНТОЛОГИЗМУ, который, будучи применяем к самым невинным логическим конструкциям, тотчас же превращает их в мифологию.
Первый ступень этой диалектики заключается в том, что всякое явление (а значит, и Эрот) имеет свой предмет. И если что-нибудь к чему-нибудь стремится, то оно отчасти его уже имеет (а именно в виде цели), отчасти еще не имеет. Без этого обладания и необладания не может существовать вообще никакого стремления. Значит, Эрот не есть еще сама красота, но есть нечто промежуточное между красотой и безобразием, между блаженной полнотой и вечно ищущей бедностью, о чем и говорится в прологе сократовской речи. Природа Эрота средина; он сын небесного Пороса (Богатства) и Пении (Бедности) - говорится в платоновском мифе. Миф этот, правда, далек от наивности первобытного мышления и является только поэтической иллюстрацией того диалектического единства противоположностей, без которого невозможен и сам Эрот как стремление. Миф этот свидетельствует также и о созерцательно-вещественном онтологизме у Платона.
Далее следует самая простая концепция: цель Эрота - овладение благом, но не каким-либо отдельным, а всяким благом и вечное обладание им. А так как вечностью нельзя овладеть сразу, возможно только овладевать ею постепенно, т.е. зачиная и порождая вместо себя другое, значит, Эрот есть любовь к вечному порождению в красоте ради бессмертия, к порождению как телесному, так и духовному, включая любовь к поэтическому творчеству и общественно-государственному законодательству. Все живое, пока оно живо, стремится порождать, ибо оно смертно, а ему хочется утвердить себя навсегда. Но Платон, конечно, не может остаться на почве такого простого и абстрактного умозаключения. Если любовь всегда стремится порождать, значит, рассуждает он, существует вечность, ради воплощения которой только и существуют все порождения любви, физические и нефизические. В этом рассуждении опять наглядно выступает созерцательно-вещественный онтологизм.
Однако седьмая речь в "Пире", а именно речь Алкивиада, не позволяет сводить учение Платона к абстрактно понятийному объективному идеализму. Философская концепция Алкивиада заключается в том, что кроме обычного совпадения внутреннего и внешнего, субъективного и объективного, идеального и реального, жизнь заставляет признать еще и их необычайно разнообразную и жизненно красочную противоречивость. Сократ, казалось бы, есть идеальный мудрец, который только и знает, что конструирует разного рода логические категории объективного идеализма. Алкивиад сравнивает Сократа с силенами и сатиром Марсием. Сократ пользуется для завораживания слушателей не флейтой, а речами, заставляя жить людей по-новому и стыдиться своих неблаговидных поступков. Сократ необыкновенно вынослив физически, мужественен и храбр - об этом говорит его героическое поведение на войне. Сократ также обладает ни с чем не сравнимой индивидуальностью. В значительной мере Сократ таковым и является как исторически, так и в изображении Алкивиада. И тем не менее вся эта сократо-платоновская трансцедентальная диалектика и мифология дана в форме чрезвычайно глубокой и острой общежизненной иронии, прекрасно доказывающей нам, что Платон не просто объективный идеалист, но и очень страстная, противоречивая, вечно ищущая натура. Объективный идеализм, как он дан в "Пире", кроме трансцедентально-диалектического учения об идеях пронизан от начала до конца мучительно сладостным ощущением жизни, в которой идеальное и материальное безнадежно спутано и перемешано - иной раз даже до полной неразличимости. Это подтверждается еще и тем, как бы случайно брошенным замечанием Сократа о том, что истинный создатель трагедии должен быть создателем также истинной комедии, что представляет собой не просто случайный афоризм Платона, но является подлинным итогом всей философии идей в "Пире".
С логической точки зрения наиболее оригинален текст об иерархии Эрота, который кончается вечной идеей красоты. Отвлекаясь от платоновской поэзии, мифологии, риторики и драматургии, мы обнаруживаем то, чего не имели в предыдущих диалогах или имели в зачаточной форме. Именно идея вещи представлена здесь как ПРЕДЕЛ СТАНОВЛЕНИЯ ВЕЩИ. А понятие предела доказано уже в современной математике и физике. Следовательно, в этом и заключается одно из огромных достижений Платона, которое не умрет никогда, в какие бы мифолого-поэтические, символические и риторико-драматургиеские одеяния оно ни было фактически облечено в конкретном тексте платоновских диалогов.
Центральной для "Пира" является проблема СРЕДИНЫ. Именно, "правильное мнение" есть нечто среднее между знанием и чувственностью. В "Пире" о нем есть не только упоминание, но проблема Эроса толкуется тут прямо как та же самая проблема правильного мнения. Следовательно, в концепции Эроса ново то, что "знание" и "докса" принимаются тут гораздо богаче и полнее, т.к. здесь не просто "знание" и "докса", но то, что можно назвать "чувством", "эмоцией" и т.д. В "Пире", хотя и в не слишком явной форме, стоит проблема связи знания и чувственности, терминологически закрепленная как проблема средины. Новизна же "Пира" в этом отношении заключается в том, что обе названные сферы даны как одна, единая и неделимая сфера, в которой уже нельзя различить ни того, ни другого. Знание настолько близко объединяется с чувственностью, что получается их полное тождество. От Пороса и Пении рождается Эрот, который уже не есть ни Пения, ни Порос, но то, в чем оба они отождествлялись. Всевозможные противоположности объединились тут в одну цельную жизнь, в одно совокупное порождение, в одно становящееся тождество. Именно здесь трансцендентальный метод впервые достигает своей зрелости; и смысл, который он призван объединить с действительностью, только тут впервые становится ДИНАМИЧЕСКИМ СМЫСЛОМ, творческой динамикой, активной суммой бесконечно малых приращений. Становящийся Эрот, динамический синтез, вечная потентность и принципность, вечная порождаемость и умное стремление - вот итог платонизма на этой ступени.
Проблема объединения знания с чувственностью, равно как и идеи с бытием, есть в существе своем проблема СИМВОЛА. Трансцедентальная философия дает становящуюся генетически смысловую трактовку символа. В "Пире", как и в "Теэтете" и "Меноне", прекрасно видна трансцедентальная эволюция символизма. Отныне платонизм есть для нас принципиальный и окончательный символизм с разной философской природой символа и на данной ступени философского развития Платона мы находим СИМВОЛ как трансцендентальный принцип. Таково философское со держание платоновского "Пира".
Примечания:
- 1. Тема любви мужчины к прекрасному юноше, которой так насыщен диалог "Пир", не должна казаться столь необычной, если подойти к ней исторически. Многие тысячелетия матриархата обусловили своеобразную реакцию мифологических представлений греков и в их социальном бытии. Хорошо известен миф о рождении Афины из головы Зевса или трилогия Эсхила "Орестея", в которой боги Аполлон и Афина доказывают превосходство мужчины, героя и вождя рода. Известно и то, что женщина была бесправна в греческом классическом обществе. В то же время вся античность отличалась от новой Европы еще недостаточно развитым сознанием неповторимости личности, задавленной родовыми, а затем и полисными авторитетами или на Востоке - неограниченной властью деспота. В Персии однополая любовь была особенно распространена, и именно оттуда этот обычай перешел в Грецию. Отсюда представления о высшей красоте, воплощенной в мужском теле, так как мужчина - полноправный член общества, он мыслитель, издает законы, он воюет, решает судьбы полиса, и любовь к телу юноши, олицетворяющему идеальную красоту и силу общества, прекрасна.
- 2. Для лучшего понимания логики диалога хотелось бы привести план его по речам с указанием тем и ораторов:
- а) древнейшее происхождение Эрота (Федр);
- б) два Эрота (Павсаний);
- в) Эрот разлит по всей природе (Эриксимах);
- г) Эрот как стремление человека к изначальной целостности (Аристофан);
- д) совершенство Эрота (Агафон);
- е) цель Эрота - овладение благом (Сократ);
- ж) несогласие с Сократом (Алкивиад).
Платон - это один из родоначальников всей европейской философии. Его труды, которые дошли до наших времен, доносят до нас немало идей, в которых центральное место занимает идея блага. И его диалог «Пир» также не исключение - в нем философ показывает, что любовь также является благом для человека.
Общая характеристика произведения
Прежде чем рассматривать краткое содержание «Пира» Платона, рассмотрим структуру произведения. «Пир» написан в виде застольной беседы, в ходе которой семеро ее участников восхваляют покровителя любви Эрота. И каждый из последующих участников продолжает ту речь, которую держал его предшественник. Самым последним выступает Сократ, который, как может заметить внимательный читатель, являлся носителем идей самого автора произведения.
Произведение поражает читателя разнообразием тех жанров, к которому оно относится - литературный, исторический, художественный и философский. Речи всех семи участников «Пира» насыщены иронией, юмором, комическим и серьезным. Здесь слушатель может найти и драматизм, и личную исповедь, и философские рассуждения.
Пир «Платона»: анализ
Платон доносит до нас мысль о том, что обычная любовь может быть коварной и полной трудностей, прежде всего, для самого любящего. Однако, к счастью для людей, любовь является многогранным явлением. По какому же пути следует идти влюбленному? Ответ можно найти в цитате из «Пира» Платона, которая принадлежит поучающей Сократа Диотиме: «Нужно идти все время вверх, словно поднимаясь по ступенькам. От прекрасных тел - к прекрасным нравам, а от нравов - к учениям. В созерцании прекрасного только и может жить человек».
Пафос в диалоге
Читатель может заметить и то, что этот диалог Платона наполнен философским пафосом. Платон стремится показать всю серьезность тех вопросов, которые выставляются на обсуждение присутствующими. Философ стремится показать, насколько ущербной и ограничивающей является телесная любовь. Через монологи присутствующих Платон приводит нас к идее высокой любви, которую невозможно обсуждать без пафоса. Основная идея диалога Платона «Пир» заключается в том, что любовь и устремление к прекрасному являются основной целью существования человека. Некоторые исследователи утверждают, что именно Эрота Платон выбрал в качестве предмета обсуждения, так как он является «внутренней стороной света и сияния».
Время создания
Считается, что дата написания «Пира» Платона - IV в. до н. э., причем согласно традиционным данным считается, что произведение было создано не ранее середины 70-х годов и не позднее 60-х. Современные историки сходятся во мнении, что «Пир» был написан в середине 80-х годов, то есть его создание приходится на период наивысшей творческой продуктивности самого Платона. «Пир» - это одна из фундаментальных работ и в то же время типичное произведение философа.
Особенности диалога
В своих произведениях, в частности, в «Пире», Платон в увлекательной форме исследует важнейшие для всего человечества вопросы. Во многом успех его диалога обусловлен тем, что в качестве одного из главных персонажей «Пира» философ выбрал Сократа. По своей популярности «Пир» не имеет себе равных среди других произведений античного автора. Этому есть простое объяснение - его темой является любовь. Существенную роль в произведении играют темы любовного влечения и прекрасного. В эстетике философа прекрасное понимается как взаимодействие души и тела, слияние мысли и материи. У Платона познание неотделимо от красоты.
В трактате практически не упоминаются женщины. Исследователи творчества Платона связывают это с возможным переворотом в мировосприятии, который произошел в античную эпоху. Она заключалась в том, чтобы заменить мифологические попытки объяснить окружающий мир на аналитические. А этот тип мышления традиционно считается мужским качеством. Это был один из исторических моментов в истории античности, когда разум восстал против чувств, а культура, созданная человеком - против его естества. Превосходство интеллекта над физическими потребностями основывалось на том, чтобы не зависеть от своего естества и от женщин. В своем диалоге философ дает разностороннее объяснение Эросу. Это и таинство, и величайшая страсть, которая может привести к погибели, и сила, породившая мир.
Начало произведения
Краткое содержание «Пира» Платона начинается с того, что Аполлодор, от лица которого и ведется все повествование, встречает Главкона. Тот просит его рассказать ему о пире у Агафона. На этом пире присутствовали Сократ, Алкивиад и другие философы, державшие там «речи о любви». Этот пир имел место давным-давно, в то время, когда Аполлодор и его друг еще были малыми детьми. Молод был и Агафон - в те времена он только получил свою награду за первую трагедию.
Аполлодор говорит, что может пересказать тогдашнюю беседу только лишь со слов присутствовавшего тогда на пире Аристодема, которым продолжается краткое содержание «Пира» Платона. Гости, которые собрались в честь поэта Агафона, пьют и едят. Они решают воздать хвалу богу Эроту, так как, по мнению гостей, его люди незаслуженно обделяют своим вниманием.
Выступление Федра
Первым держит речь Федр. Выступающий подчеркивает, что никто не может быть настолько же смелым и самоотверженным, как влюбленные. Главная тема, описанная в начале речи Федра - древнейшее происхождение Эрота. Федр говорит, что многие восхищаются этим богом также по этой причине. Ведь быть праотцом достойно уважения. Доказательством этого служит то, что у Эрота нет родителей - о них не упоминается ни в одном источнике. А если он является самым древним богом, то, стало быть, и источником блага для людей. Ведь общечеловеческим ценностям не сможет научить ни один учитель, никакая родня, почести или богатство, только истинная любовь.
Каков же ее основной урок? Человек должен стыдиться плохого и стремиться к прекрасному. Если влюбленный сделает плохой поступок, продолжает свою речь Федр, и его кто-то в этом уличит - родители, друзья или еще кто-нибудь - то от этого он будет страдать не так сильно, как если бы о его ошибке узнал любимый человек. И если было бы возможным создать из влюбленных войско, то оно было бы самым образцовым, так как каждый стремился бы избегать постыдных действий и стремился бы к соревнованию с другими. Сражаясь вместе, они бы постоянно демонстрировали доблесть и отвагу. Ведь человек может бросить меч и покинуть поле сражения когда угодно, но только не в присутствии объекта своей любви. Кроме того, продолжает философ, сможет ли отыскаться на свете такой трус, из которого любовь не сделала бы настоящего смельчака? Если Гомер в своих творениях говорит, что смелость человеку ниспосылает бог, то это ни кто иной, как Эрос.
Пример Федра: история Алкестиды
Краткое содержание «Пира» Платона продолжается высказыванием Федра о том, что умереть за любовь могут как мужчины, так и женщины. Пример тому - Алкестида, которая одна решилась отдать жизнь за своего мужа, хотя у него были живы отец и мать. Именно благодаря своим чувствам она превзошла родителей в их привязанности к сыну, и этот подвиг одобрили не только люди, но и обитатели Олимпа. Если из множества простых смертных, попавших в царство Аида, боги выпускали оттуда лишь единицы, то душу Алкестиды они сразу выпустили оттуда, восхитившись подвигом ее любви. А вот Орфея они выпроводили из темного царства ни с чем, показав ему всего лишь призрак его жены. Боги сочли его чересчур изнеженным, так как он не отважился, подобно Алкестиде, отдать жизнь за свою любовь, а сумел пробраться в царство Аида живым. Поэтому боги сделали так, что он погиб от руки женщины, в то время как Ахилла, сына Фетиды, почли.
Речь Павсания
Далее «Пир» продолжается речью Павсания о двух Эротах. Федр говорит о том, что задача восхвалять Эрота была определена не совсем правильно, поскольку в действительности существует два бога любви, и сначала нужно определиться, кого именно хвалить. Павсаний говорит о том, что без Эрота нет Афродиты. А так как существует две Афродиты, то и Эротов тоже должно быть два. Есть старшая Афродита, которую все называют небесной; и есть младшая, являющаяся пошлой, говорит Павсаний. Значит, и Эротов, соответствующих каждой из богинь тоже должно быть два. Конечно, хвалы достойны все обитатели Олимпа, однако нужно знать, кого именно прославлять. Павсаний говорит о том, что Эрот «пошлой» Афродиты - это бог ничтожных людей, которые в большей степени любят тело, нежели душу, а также стремятся выбрать в качестве возлюбленных людей, глупее себя. И эти люди способны как на хорошие поступки, так и на дурные. А Эрот небесной Афродиты - покровитель тех, кто любит не только тело, но и душу.
Книга «Пир» Платона полна рассуждениями о любви. Павсаний говорит о том, что достойно любить того человека, который обладает прекрасными качествами. А угождать низкому человеку - безобразно. Кроме того, низок и тот влюбленный, который испытывает страсть только лишь к телу. Стоит отцвести внешней красоте, как все его чувства улетучиваются. Тот же, кто любит за нравственные качества, остается верным в течение всей жизни.
Речь Эриксимаха
Краткое содержание «Пира» Платона продолжается речью Эриксимаха, который говорит о том, что проявления Эрота свойственны всей природе. Бог любви живет не только в людях, но и в животных, растениях - во всем сущем. Эриксимах говорит о том, что врачевание является наукой о вожделениях тела и о его опорожнениях. Тот, кто умеет различать полезные вожделения, и будет хорошим врачом; тот же, кто умеет создавать нужные вожделения в теле - будет великим знатоком своего дела. Эриксимах говорит о могуществе Эрота и о том, что он дает благо и людям, и богам.
Выступление Аристофана
Аристофан выступает перед другими участниками пира с новой идеей. Он рассказывает присутствующим миф о том, что раньше полов было не два, а три - кроме мужчин и женщин были еще и андрогины. Боги, увидев их могущество, разделили их на две половинки. Когда тела их были разделены пополам, то они стремились к воссоединению, и ничего не хотели делать отдельно друг от друга. С тех пор половинки этих необычных существ находятся в поисках друг друга. Аристофан называет любовью стремление к целостности. Когда-то люди были едиными, но теперь, из-за несправедливости, разделены богами в разные тела.
Агафон
Сократ
Как мы видим, проблема любви в диалоге Платона «Пир» занимает центральное место. Наибольший интерес для многих читателей, интересующихся рассуждениями философа о любви, представит выступление Сократа. Свою речь он предваряет беседой с Агафоном, в процессе которой философ с помощью логических умозаключений приходит к выводу о том, что в действительности Эрот не является добрым или красивым, поскольку прекрасное является тем, к чему он сам стремится.
В качестве доказательства своим речам философ приводит разговор, который состоялся у него в прошлом с одной из женщин, хорошо сведущей в вопросах любви по имени Диотима. Она показала Сократу, что Эрот не является ни прекрасным, ни безобразным. Бог любви появился на свет от некрасивой Пении и прекрасного бога Пороса. Поэтому в Эросе есть и безобразное, и прекрасное. Для человека благом является то хорошее, что может предложить бог любви. А так как прекрасным они хотели бы обладать вечно, то и устремление к благу можно назвать устремлением к вечному.
Диотима объясняет свою точку зрения на примере желания людей продолжать род. Продолжение рода является своеобразной надеждой на обретение бессмертия, поэтому дети - это благо для человека. Точно так же, как и физическое тело, к бессмертию стремится душа. Философы оставляют после себя знания, а это тоже может расцениваться как форма бессмертия.
Алкивиад
После того как Сократ заканчивает свое выступление, в диалоге Платона появляется новые персонаж - Алкивиад. Он является одним из поклонников мудрости Сократа. Когда ему предлагают восхвалить Эрота, то он отказывается, так как считает себя слишком одурманенным хмелем. Но он согласен восхвалить Сократа. В речи Алкивиада можно проследить все те идеи, которые прозвучали на этом пиру. Он не только восхваляет Сократа, но и выставляет как его, так и присутствующих, приверженцами высокой любви. Об этом говорит и желание Алкивиада быть рядом с философом, так как он может многому его научить, и своим поведением демонстрирует, что его интересует не тело, а душа собеседника. Также Алкивиад говорит о том, что Сократ не раз спасал его в сражениях, а это может сделать только любящий и преданный человек.
Картина А. Фейербаха
Очень кратко: Философский текст о природе любви и её видах, представленный в виде беседы древних греков, которые восхваляют бога Эрота. Центральное место занимают идеи Сократа о прекрасном, суть которого - благо.
Аполлодор и его друг
Аполлодор по просьбе друга при встрече с ним рассказывает о пире у Агафона, где были Сократ, Алкивиад и другие и велись речи о любви. Было это давно, сам Аполлодор там не присутствовал, а узнал о беседах тех от Аристодема.
В тот день Аристодем встретил Сократа, который позвал его с собою на ужин к Агафону. Сократ отстал и явился в гости позднее. После ужина присутствующие возлежали и по очереди говорили похвальное слово богу Эроту.
Речь Федра: древнейшее происхождение Эрота
Федр называет Эрота древнейшим богом, он - первоисточник величайших благ. Нет «большего блага для юноши, чем достойный влюблённый, а для влюблённого - чем достойный возлюбленный». Влюблённый готов на любые подвиги ради любимого, даже умереть ради него. Но именно преданность любимого влюблённому особенно восхищает богов, за что удостаивают возлюбленных большей чести. В качестве примера Федр приводит месть Ахилла за убийство своего поклонника Партокла.
Ведь любящий божественнее любимого, потому что вдохновлён богом.
Именно могущественный бог любви Эрот способен «наделить людей доблестью и даровать им блаженство».
Речь Павсания: два Эрота
Существуют два Эрота: пошлый и небесный. Эрот пошлый даёт любовь людям ничтожным, небесная любовь - это, прежде всего, любовь к юношам, к созданию более умному и возвышенному, чем женщина. Такая любовь - забота о нравственном совершенствовании:
Низок же тот пошлый поклонник, который любит тело больше, чем душу... Стоит лишь отцвести телу, как он «упорхнёт»... А кто любит за высокие нравственные достоинства, тот остаётся верен всю жизнь...
Похвально, если возлюбленный юноша принимает ухаживания поклонника и учится у того мудрости. Но чувства обоих должны быть абсолютно искренни, в них нет места корысти.
Речь Эриксимаха: Эрот разлит по всей природе
Двойственная природа Эрота проявляется во всём сущем. Умеренный Эрот и разнузданный Эрот должны находиться в гармонии между собой:
Ведь здоровое и больное начала тела... различны и непохожи, а непохожее стремится к непохожему и любит его. Следовательно, у здорового начала один Эрот, у больного - другой.
Необходимо и прекрасно угождать умеренному богу и почитать его, прибегать к Эроту пошлому нужно осторожно, чтобы он не породил невоздержанности. Гадания и жертвоприношения помогают установить дружеские отношения людей с богами.
Речь Аристофана: Эрот как стремление человека к изначальной целостности
Аристофан рассказывает миф об андрогинах - древних людях, состоящих из двух половинок: двух современных людей. Андрогины были очень сильны, за решение напасть на богов Зевс разрезал их пополам.
...когда тела были рассечены пополам, каждая половина с вожделением устремлялась к другой, они обнимались, сплетались и, страстно желая срастись, ничего не хотели делать порознь.
С тех пор половинки андрогинов ищут друг друга, желая слиться воедино. Благодаря соединению мужчины и женщины продолжается человеческий род. Когда мужчина сходится с мужчиной - всё же достигается удовлетворение от соития. Стремление к целостности - это стремление исцелить человеческую природу.
Мужчин, произошедших от прежнего мужчины и которых влечёт друг к другу, Аристофан называет достойнейшими: они от природы самые мужественные.
Таким образом, любовью называется жажда целостности и стремление к ней. Прежде... мы были чем-то единым, а теперь, из-за нашей несправедливости, мы поселены богом порознь...
Речь Агафона: совершенства Эрота
Эрот - самый совершенный бог. Он - носитель лучших качеств: красоты, храбрости, рассудительности, мастерства в искусствах и ремёслах. Даже боги могут считать Эрота своим учителем.
Сократ скромно замечает, что находится в затруднительном положении после столь прекрасной речи Агафона. Он начинает свою речь диалогом с Агафоном, задавая тому вопросы.
Речь Сократа: цель Эрота - овладение благом
Эрот - это всегда любовь к кому-то или к чему-то, предмет этой любви - то, в чем испытываешь нужду. Если Эрот нуждается в прекрасном, а добро - прекрасно, значит, он нуждается и в добре.
Сократ описал Эрота, будто бы основываясь на рассказе одной мантинеянки, Диотимы. Эрот не прекрасен, однако не безобразен, не добр, но не зол, значит, он находится посередине между всеми крайностями. Но раз он не прекрасен и не добр, его нельзя назвать богом. Согласно Диотиме, Эрот - не бог и не человек, он гений.
Назначение гениев - быть истолкователями и посредниками между людьми и богами, передавая богам молитвы и жертвы людей, а людям наказы богов и вознаграждения за жертвы.
Эрот - сын Пороса и нищей Пении, поэтому он олицетворяет середину между своими родителями: он беден, но «по-отцовски тянется к прекрасному и совершенному». Эрот храбр, смел и силён, жаждет разумности и достигает её, он занят философией.
Эрот - это любовь к прекрасному. Если прекрасное - благо, то каждый хочет, чтобы оно стало его уделом. Все люди беременны как телесно, так и духовно. Разрешиться от бремени природа может только в прекрасном.
Соитие мужчины и женщины есть такое разрешение. И это дело божественное, ибо зачатие и рождение суть проявления бессмертного начала в существе смертном... значит, любовь - это стремление и к бессмертию.
Забота о потомстве - стремление к вечному, в вечности можно достичь прекрасного - блага.
Тут появляется пьяный Алкивиад. Ему предлагают сказать своё слово об Эроте, но он отказывается: звучавшую перед этим речь Сократа он признаёт логически неоспоримой. Тогда Алкивиада просят восхвалять Сократа.
Речь Алкивиада: панегирик Сократу
Алкивиад сравнивает речи Сократа с игрой сатира Марсия на флейте, но Сократ - сатир без инструментов.
Когда я слушаю его, сердце у меня бьётся гораздо сильнее, чем у беснующихся корибантов, а из глаз моих от его речей льются слезы; то же самое, как я вижу, происходит и со многими другими.
Алкивиад восхищается Сократом. Юноша надеялся почерпнуть его мудрость и хотел соблазнить философа своей красотой, но красота не произвела должного эффекта. Алкивиад был покорён духом Сократа. В совместных с поклонником походах философ показал свои лучшие качества: мужество, стойкость, выносливость. Он даже спас жизнь Алкивиаду и отказывался от награды в его пользу. Сократ обладает неповторимой индивидуальностью по сравнению со всеми остальными.
Заключительная сцена
Сократ предостерегает Агафона от речей Алкивиада: Алкивиад хочет посеять рознь между Агафоном и философом. Затем Агафон возлегает ближе к Сократу. Алкивиад просит Агафона лечь хотя бы между ним и Сократом. Но философ отвечал, что если Агафон возляжет ниже Алкивиада, тогда он, Сократ, не сможет воздать похвалу своему соседу справа, т.е. Агафону. Тут появились шумные гуляки, кто-то ушёл домой. Аристодем заснул, а проснувшись, увидел беседующих Сократа, Аристофана и Агафона. Вскоре Алкивиад ушёл вслед за Сократом.
Аполлодор и его друг
К вашим расспросам я, по-моему, достаточно подготовлен. На днях, когда я шел в город из дому, из Фалера, один мой знакомый увидал меня сзади и шутливо окликнул издали.
– Эй, – крикнул он, – Аполлодор, фалерский житель, погоди-ка!
Я остановился и подождал.
– Аполлодор, – сказал он, – а ведь я как раз искал тебя, чтобы расспросить о том пире у Агафона, где были Сократ, Алкивиад и другие, и узнать, что же это за речи там велись о любви. Один человек рассказывал мне о них со слов Феникса, сына Филиппа, и сказал, что ты тоже все это знаешь. Но сам он ничего толком не мог сообщить, а потому расскажи-ка мне обо всем этом ты – ведь тебе больше всех пристало передавать речи твоего друга. Но сначала скажи мне, присутствовал ли ты сам при этой беседе или нет?
И я ответил ему:
– Видимо, тот, кто тебе рассказывал, и впрямь не рассказал тебе ничего толком, если ты думаешь, будто беседа, о которой ты спрашиваешь, происходила недавно, так что я мог там присутствовать.
– Да, именно так я и думал, – отвечал он.
– Да что ты, Главкон? – воскликнул я. – Разве ты не знаешь, что Агафон уже много лет здесь не живет? А с тех пор как я стал проводить время с Сократом и взял за правило ежедневно примечать все, что он говорит и делает, не прошло и трех лет. дотоле я бродил где придется, воображая, что занимаюсь чем-то стоящим, а был жалок, как любой из вас, – к примеру, как ты теперь, если ты думаешь, что лучше заниматься чем угодно, только не философией.
– Чем смеяться над нами, – ответил он, – лучше скажи мне, когда состоялась эта беседа.
– Во времена нашего детства, – отвечал я, – когда Агафон получил награду за первую свою трагедию, на следующий день после того, как он жертвоприношением отпраздновал эту победу вместе с хоревтами.
– Давно, оказывается, было дело. Кто же рассказывал об этом тебе, не сам ли Сократ?
– Нет, не Сократ, а тот же, кто и Фениксу, – некий Аристодем из Кидафин, маленький такой, всегда босоногий; он присутствовал при этой беседе, потому что был тогда, кажется, одним из самых пылких почитателей Сократа. Впрочем, и самого Сократа я кое о чем расспрашивал, и тот подтвердил мне его рассказ.
Вот мы и вели по пути беседу об этом: потому я и чувствую себя, как я уже заметил вначале, достаточно подготовленным. И если вы хотите, чтобы я рассказал все это и вам, пусть будет по-вашему. Ведь я всегда безмерно рад случаю вести или слушать философские речи, не говоря уже о том, что надеюсь извлечь из них какую-то пользу; зато когда я слышу другие речи, особенно ваши обычные речи богачей и дельцов, на меня нападает тоска, и мне становится жаль вас, моих приятелей, потому что вы думаете, будто дело делаете, а сами только напрасно время тратите. Вы же, может быть, считаете несчастным меня, и я допускаю, что вы правы; но что несчастны вы – это я не то что допускаю, а знаю твердо.
– Всегда-то ты одинаков, Аполлодор: вечно ты поносишь себя и других и, кажется, решительно всех, кроме Сократа, считаешь достойными сожаления, а уже себя самого – в первую голову. За что прозвали тебя бесноватым, этого я не знаю, но в речах твоих ты и правда всегда таков: ты нападаешь на себя и на весь мир, кроме Сократа.
– Ну как же мне не бесноваться, милейший, как мне не выходить из себя, если таково мое мнение и обо мне самом, и о вас.
– Не стоит сейчас из-за этого пререкаться, Аполлодор. Лучше исполни нашу просьбу и расскажи, какие там велись речи.
– Они были такого примерно рода... Но я попытаюсь, пожалуй, рассказать вам все по порядку, так же как и сам Аристодем мне рассказывал.
Итак, он встретил Сократа – умытого и в сандалиях, что с тем редко случалось, и спросил его, куда это он так вырядился. Тот ответил:
– На ужин к Агафону. Вчера я сбежал с победного торжества, испугавшись многолюдного сборища, но пообещал прийти сегодня. Вот я и принарядился, чтобы явиться к красавцу красивым. Ну а ты, – заключил он, – не хочешь ли ты пойти на пир без приглашения?
И он ответил ему:
– Как ты прикажешь!
– В таком случае, – сказал Сократ, – пойдем вместе и, во изменение поговорки, докажем, что «к людям достойным на пир достойный без зова приходит». А ведь Гомер не просто исказил эту поговорку, но, можно сказать, надругался над ней. Изобразив Агамемнона необычайно доблестным воином, а Менелая «слабым копейщиком», он заставил менее достойного Менелая явиться без приглашения к более достойному Агамемнону, когда тот приносил жертву и давал пир.
Выслушав это, Аристодем сказал:
– Боюсь, что выйдет не по-моему, Сократ, а скорее по Гомеру, если я, человек заурядный, приду без приглашения на пир к мудрецу. Сумеешь ли ты, приведя меня, как-нибудь оправдаться? Ведь я же не признаюсь, что явился незваным, а скажу, что пригласил меня ты.
– «Путь совершая вдвоем», – возразил он, – мы обсудим, что нам сказать. Пошли!
Обменявшись такими примерно словами, они отправились в путь. Сократ, предаваясь своим мыслям, всю дорогу отставал, а когда Аристодем останавливался его подождать, велел ему идти вперед. Придя к дому Агафона, Аристодем застал дверь открытой, и тут, по его словам, произошло нечто забавное. К нему тотчас выбежал раб и отвел его туда, где уже возлежали готовые приступить к ужину гости. Как только Агафон увидел вошедшего, он приветствовал его такими словами:
– А, Аристодем, ты пришел кстати, – как раз поужинаешь с нами. Если же ты по какому-нибудь делу, то отложи его до другого раза. Ведь я и вчера уже искал тебя, чтобы пригласить, но нигде не нашел. А Сократа что же ты не привел к нам?
– И я, – продолжал Аристодем, – обернулся, а Сократ, гляжу, не идет следом; пришлось объяснить, что сам я пришел с Сократом, который и пригласил меня сюда ужинать.
– И отлично сделал, что пришел, – ответил хозяин, – но где же он?
– Он только что вошел сюда следом за мною, я и сам не могу понять, куда он девался.
– Ну-ка, – сказал Агафон слуге, – поищи Сократа и приведи его сюда. А ты, Аристодем, располагайся рядом с Эриксимахом!
И раб обмыл ему ноги, чтобы он мог возлечь; а другой раб тем временем вернулся и доложил: Сократ, мол, повернул назад и теперь стоит в сенях соседнего дома, а на зов идти отказывается.
– Что за вздор ты несешь, – сказал Агафон, – позови его понастойчивей!
Но тут вмешался Аристодем.
– Не нужно, – сказал он, – оставьте его в покое. Такая уж у него привычка – отойдет куда-нибудь в сторонку и станет там. Я думаю, он скоро явится, не надо только его трогать.
– Ну что ж, пусть будет по-твоему, – сказал Агафон. – А нас всех остальных, вы, слуги, пожалуйста, угощайте! Подавайте нам все, что пожелаете, ведь никаких надсмотрщиков я никогда над вами не ставил. Считайте, что и я, и все остальные приглашены вами на обед, и ублажайте нас так, чтобы мы не могли на вас нахвалиться.